А.С. Кончеев

Солипсизм

Часть первая

 

Сознание большинства людей настолько поглощено процессом жизни, что не замечает, казалось бы, очевидных истин. Помнится, я сам был поражен, когда со всей очевидностью понял, что мы (я) составляем себе представление о мире на основании только того, что дают нам наши пять чувств. Хотя что, казалось бы, может быть очевиднее?

Эти пять чувств передают нам всю (!) информацию о мире.

Интеллект ее перерабатывает и принимает решения о тех или иных действиях. Предполагается, что на рецепторы подается информация, представляющая собой ту часть всего мира, которая непосредственно на них и воздействует. Рецепторы передают информацию интеллекту, интеллект обрабатывает ее, и некий отдел в мозгу, заведующий сознанием, ее, наконец, осознает. Это осознание и есть «объективная» картина мира. Это именно картина, потому что никакого мира «самого по себе» в ней нет (См. Приложение в конце текста «Сколько у вас голов?»). Мир предполагается объективно существующим на основании вывода. Знание об объективно существующем мире — выводное знание, а не непосредственное.

Никакого непосредственного знания о мире мы (я) не имеем.

Этот выводной характер знания о мире не осознается по той же причине, по какой не осознается процесс распознавания и вспоминания букв в процессе чтения — вследствие его автоматизма и глубокой вовлеченности в него сознания. Причем, если в чтении мы всегда можем оторваться от текста, или что-то может заставить нас, его прервать, то сделать то же самое с процессом осознавания жизни по своей воле невозможно. Он продолжается и во сне, и (я настаиваю на этом) после смерти. Гибель мозга при смерти тела не важна, потому что мозг обеспечивает только ту часть интеллектуальной деятельности, которая отвечает за осознавание вибраций этого плотного мира при жизни тела. После смерти физического тела этим занимаются другие структуры бытия.

«Ад — это другие». Тот, кто сказал это², сказал только то, что мир, в котором ему приходится жить и в котором он общается с другими, плох и для него невыносим. В христианском аду другие это черти, и ад делают мучительным совсем не они, а вечные и ужасающие страдания, в которые навечно погружено бессмертное сознание. Христианская догма обеспечивает это вечное сознание столь же вечным и неуничтожимым телом для того, чтобы страдания могли продолжаться вечно. Трудно придумать еще более гнусный миф.

Однако, миф этот не какая-то, возникшая ниоткуда фантасмагория. Это прозрачная метафора того мира, в котором мы живем и которым иногда столь искренне восхищаемся.

Я думаю, что не стоит огорчаться, что наша участь представляется нам все-таки не такой суровой, какую предусмотрел своим грешным творениям мстительный Иегова.

Продолжу про солипсизм.

Общение с «другим» наиосновнейшая функция, обеспечиваемая Проявленным бытием. Собственно, появление мира или создание его в том и заключается, что начинается «общение». Общение частей разделившегося самого в себе целого. Одной единицы с другой единицей.

Единое первоначало, пребывающее в себе самоем не способно к общению по причине отсутствия (невозможности) собеседника.

Оно одно. В каком-то смысле само для себя оно и не существует, потому что существовать — значит обладать сознанием — со-знанием. Всегда смешно слышать о бесконечном сознании Божьем, потому что нечто бесконечное, каковым положено представлять Бога, по необходимости не может оставить место ничему другому, а потому и не может и сознавать, то есть совершать то, для чего требуется второй или другой.

Мистик, конечно, скажет, что Бог на то и Бог, чтобы для него не существовали ограничения, вводимые нашими ограниченными понятиями и ограниченным умом. И, хотя в отношении непознаваемого и запредельного Первоначала это суждение совершенно верно, но верно и другое, а именно то, что и мы не с луны свалились, и имеем к Богу и его творению (если было творение) самое непосредственное отношение, а потому и логика, и познание наши обязательно соответствуют неким реалиям бытия, которого они неотъемлемая часть.

Мир отделяется от Бога (точнее от Единого Первоначала) именно образованием Диады. Разделившееся в себе Первоначало начинает безудержно теперь делиться, происходит как бы Большой Взрыв и готово, мир создан. Это то, что мы наблюдаем во вне. Мы наблюдаем мир множественностей. Вот как прекрасно эта мысль сформулирована у Тихоплавов: «Мир поляризован, ибо без разности потенциалов ни один процесс не только не идет — он просто не существует» [Тихоплав В. Ю. Тихоплав Т. С. «Великий переход» СПБ 2002, с. 28].

Изнутри же мы наблюдаем внутренний диалог. Наши мысли это разговор с самим собой. Тезис — антитезис — синтез. Это происходит когда быстро, когда медленно, когда качественно, когда не очень, но принцип мышления именно таков — диалог. Даже когда непосредственно, интуитивно, может быть в сложных образах, постигается нечто, то это тоже диалог самого содержания постигаемого с тем, кто постигает, и сравнение с тем или противопоставление тому, что уже известно или находится в этот момент в разработке у сознания.

Общение с другими отличается от внутреннего диалога только своей специфической формой. Это переход с автономного режима работы в онлайновый. Знаковая информация перерабатывается и выступает в виде «чужих» мыслей, выступает в виде того, что пришло «из вне», хотя наши собственные мысли тоже приходят «из вне», что, как правило, не осознается.

Конечно, память на родном винчестере отличается от памяти на сервере или у всей паутины, не говоря уже обо всем мире, но различия здесь все-таки только формальные.

Мир однозначно находится внутри одного единственного субъекта, и этот субъект ты. «Нет ничего несомненнее того факта, что никто и никогда не может вылезти из себя, чтобы непосредственно отождествиться с предметами, отличными от него» [Артур Шопенгауэр. Мир как воля и представление (2-й том). С-Петербург, 1893, с. 5], — мудро заметил мудрейший Шопенгауэр.

Нельзя отрицать, что вполне непосредственно каждый из нас мнит себя самостоятельным и вполне отдельным существом в ряду подобных ему. МИР ОБЪЕКТИВЕН, и точка. Но мир не объективен и никогда не был объективен, и не может быть объективен. Утверждать, что субъект находится в объекте объективно, есть абсурд, потому что непосредственно любой субъект имеет дело только с самим собой как субъектом. В себе же самом субъект может сколько угодно забавляться со своими фиктивными псевдообъектами, воображая их сколь угодно независимыми от себя, но истина проста и очевидна: субъект — единственная непосредственная реальность, объект всегда, ВСЕГДА, виртуален.

Так, что же такое объективность? Собственно это феномен неотделимый от нормального функционирования любого сознания. Со-знание. Дипольность. Диада. Всегда акт сознания предполагает то, что является, и того, кому он является. Это не какое-то случайное свойство бытия, а основа основ. Это условие бытия, условие его возможности. И именно это условие предполагает возможность и необходимость несовершенства, дисгармонии, страдания, мучения и зла. Это не какие-то фикции случайно присущие эфемерным созданиям, случайно возникшим на мгновение в огромном и массивном мире, нет, это суть и условие бытия.

Первично, субстанционально, воистину онтологично только сознание. Только оно и происходит, и все происходит в нем. Вот как просто высказал эту идею гениальный Марк Твен: «Нет бога, нет вселенной, нет жизни, нет человечества, нет рая, нет ада, все это только сон. Нет ничего, кроме тебя, а ты только мысль, блуждающая мысль, бесцельная мысль, бездомная мысль, потерявшаяся в вечном пространстве» [«Таинственный незнакомец»].

В детстве я читал сказки, в юности Марка Твена, в зрелые годы Шопенгауэра, теперь читаю себя, свои мысли, объяснившие мне наконец то, что я всегда так стремился понять.

Чтобы исчезло зло, несовершенство, должно исчезнуть то, что его производит. Должен исчезнуть мир двойственности.

«Но если б он мог исчезнуть, он бы и не появился или исчез бы уже давным-давно», — слышу я свой скептический голос. Это верно. Время относительно, и то, что мы воспринимаем как вечность, как бесконечное время, видимо, один бесконечно длящийся миг.

Безразмерная искра, вспыхнувшая раз и застывшая в вечности.

Однако она, очевидно, обладает внутренней подвижностью, внутренней динамикой. Мир постоянно происходит. Пусть жизнь души — это вечное сейчас. Но оно, это сейчас, бесконечно разнообразно. Оно живет и производит напластовывающиеся друг на друга мгновения, наполненные отнюдь не идеальным содержанием.

Первоначало, что породило это Проявленное бытие, полностью им и исчерпалось. Ведь само в себе оно абсолютная пустота.

Единственный бог этого мира — это бессмертный, вечный субъект, бесконечно переживающий, когда невыносимые, когда и терпимые сны жизни. «Бог не может существовать, потому что тогда я был бы вторым, а я первый» — вот какую мысль высказал один гениальный интуит³, плохо понятый слышавшими его. Не так уж далеко он ушел от воззрений адвайта-веданты и шуньявады.

Бог должен быть по определению всемогущ. Почему же я, почему же ты не всемогущ? Да, всемогущ! Как же не всемогущ, если создал и продолжаешь создавать этот величественный и ужасающий мир? Каждый субъект — это единственный субъект. И как отличаются разные мгновения жизни одного человека между собой, по такому же принципу различаются между собой содержания разнообразных мгновений разных субъектов. Различия эти иллюзорны. Независимость, автономность их сосуществования друг относительно друга в прямом смысле иллюзорна. Все есть единое целое, непостижимым образом разделившееся само в себе. Все мы Бог, а Бог един.

Мир, бытие, вся жизнь — это кошмарный и непрекращающийся сон Бога. В виде разнообразия бывают в нем и проблески, но скоро небо опять застилают тучи. Совершенно очевидно, что Бог может и должен пожелать себе более прекрасного сна, идеального состояния, а не страдать от созданного самим же собой. Почему же он этого не делает? Куда он смотрит?

Увы, мы все это знаем. Он смотрит в ложь, иллюзию, в заблуждение. Он воображает себя маленькой козявкой, которую вот-вот раздавит могучая стопа «настоящего» бога. Вот такой нелепый сон. И невозможно проснуться, потому что любое пробуждение, любая попытка пробуждения это тоже только сон об этом, который во сне смотрит многострадальное насекомое.

«Когда индивидуум ощущает страх смерти, тогда собственно представляется редкое и даже забавное зрелище, — именно то, что владыка миров, который наполняет своим существом все и через которого только все, что есть, имеет существование, — робеет и боится погибнуть, погрузиться в бездны вечного ничто; — тогда как на самом деле всё полно им и нет места, где бы его не было, — нет существа, в котором бы он не жил, так как не бытие держит его, а он бытие; — он тоскует в страхе смерти, охватывающем индивидуума, так как и он подвержен ошибочному представлению, возникшему через principium individuationis, будто бы его существование ограничено существованием в данную минуту умирающего существа; но и эта иллюзия принадлежит к числу тех тяжелых снов, в которые он погружается как воля к жизни. Умирающему можно было бы сказать: "Ты перестаешь быть чем-то; но ты сделал бы лучше, если бы никогда не делался этим"» [Артур Шопенгауэр. Мир как воля и представление (2-й том). Глава XLI. Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа в себе. С-Петербург, 1893, с. 608].

Я утверждаю, что пробуждение возможно. Оно трудно, потому что возникновение из «ничего» во «что-то» есть уже великое и невообразимое чудо из чудес. По идее ничего никогда не было и никогда и не должно было быть. Абсолют равный ничто пребывает в «ничто» и в «нигде». И вдруг есть что-то.

Обратный переход должен быть не менее чудесен.

Бытие не бесплатно, оно расплачивается за себя своим же бытием, бытием в страданиях, мучениях, бесконечной суете в дисгармонии и хаосе. Что бы выйти из него, выйти навсегда (и всем) нужно совершить акт особого деяния, акт великой расплаты, после чего и завершится все. Об этом после обзора.

Обзор

 

1. Веды, Упанишады породили Веданту. Веданта и означает — завершение Вед. Из всех разновидностей Веданты только Адвайта-Веданта (Гаудапада, Шанкара, Рамакришна, Вивекананда) бескомпромиссно признает единственной первичной реальностью, только Брахмана. Другие системы явно стараются не вступить в противоречие с любимыми заблуждениями и суевериями людей. Впрочем, это мало отражается на предлагаемых ими методиках пробуждения, освобождения и спасения. Методики эти восходят к более древним Санкхье и Йоге.

Санкхья и Йога соотносятся между собой как теория и практика, хотя и имеют между собой в теории небольшие различия.

Практика Йоги это восьмеричный путь правильной жизни и устранения от мира. С внешней стороны это аскетизм, уединение, ограничение телесных потребностей исключительным минимумом.

С внутренней — это постоянная работы над содержанием сознания, укрощение его путем контролирования и недопущения любых мыслей. Путь этот очень постепенный и исходит из изначальной почти полной неспособности человека к нему. В конечном итоге йогин переходит в состояние нирвикальпа-самадхи или асампраджнята-самадхи, характеризуемое как неразличение познающего, познаваемого и процесса познания. Собственно, это полное небытие. Самое странное, что, побыв в этом состоянии, йогин может снова вернуться в этот мир, чтобы впоследствии повторить один раз достигнутое. Странно это потому, что непонятно зачем, один раз достигнув цели, снова возвращаться на предыдущий этап.

В любом случае спасение, пробуждение такое касается только непосредственно того индивидуума, который предпримет необходимые манипуляции. Даже в случае его успешного завершения не произойдет ничего иного как прекращение функционирования одной конкретной личности. Я называю такой акт индивидуальным освобождением. И поскольку я считаю убеждение о независимом существовании индивидуумов заблуждением, основанном на общей иллюзорности мира, то я не признаю «индивидуальное освобождение» действительно освобождением.

2. Буддизм (я рассматриваю эзотерический буддизм, а не экзотерический, рассчитанный на примитивное понимание толпы) в отличие от Веданты отрицает фактически наличие того, кто может спастись, отрицает субстанциональность Я. Техника же спасения, предлагаемая им практически та же, что и у Йоги. И тогда совершенно не понятно как может спасаться тот, кто не существует. Теоретически буддизм считает необходимым прекращение желаний, которые и порождают бытие.

В буддизме, достигший просветления находится в нирване, которая, строго говоря, просто «ничто», «пустота», на санскрите «шуньята». Правда, пустота эта чревата мирами, которые и порождаются ею, пока не устранено желание.

Философски буддизм конечно же солипсизм, который всячески сам же от себя отбрыкивается. В особенности махаяна, утверждающая концепцию бодхисаттвы, т. е. Будды сознательно не уходящего в нирвану пока не будут просветлены и тем самым спасены все чувствующие существа. Что и говорить, задача благородная. Методика же действования бодхисаттвы не годится никуда. Еще человека как-то можно уговорить спастись (на самом деле и это мало реально), но как спасать мух, комаров или, скажем, гусей? Противоречие возникает из-за того, что из верной посылки об иллюзорности индивидуума (точнее разделения на индивидуумы) делается тот неверный вывод, что действовать в деле спасения все-таки следует индивидуально (спасаться самому). В Буддизме было много святых и подвижников, начиная с Будды, совершивших удивительные геройства, великолепнейшие подвиги духа (Миларепа, Марпа, Бодхидхарма, Тилопа, Наропа, Атиша и еще множество других), результат же налицо — мир не спасен, и с точки зрения буддизма совершенно не ясно почему. По идее, с уходом Будды в нирвану, должен был прекратиться и весь мир как, собственно, модификация его сознания.

3. Пифагорейство, неоплатонизм, каббала. Общим у этих разных, но близких систем является представление об эманировании из Бога (Единого Первоначала) некоей энергии, порождающей миры и души. Пройдя нисходящий путь, душа, досыта настрадавшись и набравшись мудрости, начинает стремиться к Богу, назад, в блаженное единство единого божества. Учения эти стараются не касаться проблематики выводящей на солипсизм, хотя прямо нигде его не отрицают, а зачастую высказываются явно в его пользу.

Учения эти достаточно индивидуалистические и спасение возможное по рекомендованным ими техникам есть классическое «индивидуальное спасение». Я спасусь сам, если смогу, а остальной мир пусть разбирается со своими проблемами сам. Такова парадигма этих учений, хотя и не декларируемая прямо, но явно ими подразумеваемая.

4. Учение дона Хуана, изложенное Кастанедой, дон Хуан называл магией «за неимением более точного определения».

Пожалуй, учение это не менее глобально, чем Веданта. Учение это рассматривает мир, прежде всего, как описание, которое производит любое осознание. Есть в этом учении как бы некоторый налет догматизма, не имеющий, впрочем, никакого значения. То, что описывается, является Тоналем, а неопределимая внутренняя сущность — Нагваль. Описание, даваемое миру обычным, заурядным человеком, сковывает его по рукам и ногам, потому что дается оно с позиции слабости и потакания себе (индульгирование).

Маг или Безупречный Воин описывает мир магическим путем и потому живет и действует в совсем ином, магическом, мире. Воин знает и помнит, что он умрет и действует как смертное существо, которое должно уложиться в отведенный ему срок, обычный человек почитает себя бессмертным вопреки очевидности и потому погибает безальтернативно. Все жизни, все осознания, даются, порождаются, Орлом. Ничем не худшее имя, чем Бог. По окончании жизни Орел поглощает все осознания, кроме тех, кому он может предоставить свой Дар. Обычно это Безупречные Воины, накопившие моря магической силы или энергии. Дар заключается в том, чтобы пребывать вечно в царстве Абсолютной Свободы.

Маги, описанные Кастанедой, а так же Тайшой Абеляр и Флориндой Доннер, вызывают уважение и зависть своей силой, мастерством и целеустремленностью и, в любом случае, удивление.

Некоторые из описанных Кастанедой магов могут продлевать свою жизнь неопределенно долго, могут менять внешность и манеру поведения, могут путешествовать по каким-то иным мирам, жить там хоть тысячелетия, однако они все-таки не бессмертны и иной жизни у них как и у всех людей нет.

Самое поразительное в учении Кастанеды то, что при всей своей фантастичности, оно подается им как несомненная истина, со всей очевидностью удостоверенная им самим, доном Хуаном и остальными магами его окружения. Есть масса косвенных данных, свидетельствующих правдивость Кастанеды. Скептиков и не верующих, конечно, тоже хватает, но это учение не про них.

Все те места в книгах Кастанеды, где обычно вскользь и полушутливо обсуждаются философские и мистические проблемы чрезвычайно хороши. Точный, глубокий и верный взгляд. Что и подкупило читателей Кастанеды, так это убедительность образа дона Хуана. К нему можно отнести слова Руссо, сказанные им о Евангелиях, тот кто это смог бы выдумать был бы еще более удивителен, чем его выдумка.

Ни дон Хуан, ни Кастанеда ни разу не произнесли слово «солипсизм». Кастанеда, если его и знал, то постеснялся бы говорить дону Хуану о таких глупостях. И тем не менее, все теории дона Хуана не что иное, как изощренная и обстоятельная, совершенно оригинальная форма солипсизма⁴, воспринятого как руководство к действию.

Маги тольтекской традиции безупречны и живут практически счастливой жизнью. Даже предполагая, что им не светит Дар Орла, они принимают решение жить безупречно просто ради самой безупречности. Достойная позиция. Для этих магов нет социальных проблем, нет философских (они непосредственно видят свои истины), единственное их устремление безупречность.

В конце своего пути дон Хуан со своей группой магов превратился в сияющий сгусток энергии и исчез. Мы же остались здесь, сокрушаться о своем несовершенстве и упречности.

Практика тольтекских магов — индивидуальное освобождение. Маги уходят из этого мира, становясь бессмертными или исчезая, оставляя этот мир как отработанный матерьял.

5. Нет ни одного учения, которое предложило бы технику или метод воздействия непосредственно на то, что порождает и создает мир. Да, все мистические техники работают с сознанием, но они с ним работают именно как с индивидуальным сознанием ограниченного и смертного индивидуума (что и ошибочно).

Объяснение (и заблуждение) очевидно. И разум, и традиция, здравый смысл, наконец, все дружно заявляют: Бог вне нашей компетенции, даже если богом признать самого себя. Да, каждый человек бог или частичка бога, но он еще и тварь, червь, мошка и вообще ничто перед ликом божиим. При таком взгляде не может и появиться мысли о работе с богом для преобразования его же. А ведь работать, т. е. действовать может только человек, инициатива может исходить только от него, потому что «бога нет», после сотворения мира он и есть мир и человек.

Если он и есть в себе, то он ничем не отличается от ничто или пустоты как это и было всегда.

Солипсизм, известный и учитываемый, впрочем, всеми серьезными мистиками и мыслителями, является своеобразным ключом к преодолению этого заблуждения.

Так как же можно повлиять на Начало Начал с тем, чтобы оно просветлило и освободило само себя и тем самым и всех нас?

Часть вторая

 

Солипсизм — «крайняя форма субъективного идеализма, в которой несомненной реальностью признается только мыслящий субъект, а все остальное объявляется существующим лишь в сознании индивида». [Философский энциклопедический словарь. Москва. 1983, c. 625], — говорит философский энциклопедический словарь.

В сознании индивидуума, знает ли он, что такое солипсизм или не знает, существует весь мир, все люди и даже он сам. Все это живет в нем, возникает, исчезает, страдает само, мучает его, физически или духовно, и в конечном итоге продолжается in finitum.

Мир, бытие мира, производит впечатление хаоса до какой-то степени упорядоченного, существующими в нем законами. Сама по себе картина мира производит впечатление некоего, не имеющего никакого внешнего смысла, суетливого пребывания в постоянном движении и беспокойстве, время от времени прерываемом кризисами смерти и разрушения.

Обыватель довольствуется стратегией получения от мира того, что можно от него получить и смирением во всех прочих отношениях. Он мирится с незнанием, злом, страхом, неопределенностью, вполне справедливо полагая, что лучшего не дано и надо брать, что дают. Ни в коей мере я никого не осуждаю. Может быть, стратегия обывателя самая оптимальная из эмпирически возможных.

Поднявшиеся выше, тем самым, лишают себя определенных преимуществ, получая в замен, удовлетворение более высокого порядка от поисков смысла жизни, бога, своего пути, самореализации и прочего.

Таким образом, выстраивается определенная иерархия разумных существ от приземленных обывателей до титанов духа, пребывающих в заоблачных высях.

Ну, и что толку от совершенствования, самореализации, достижения все более высокого положения? Может быть толк в том, что просветлевший, реализовавшийся, освободившийся, «ставший живым богом» вышел из фатальности бытия, стал, наконец, счастлив и безмятежен, уподобившись Богу народных верований? Вопреки категорическим декларациям, этого нет и не может быть именно потому, что все мы одно существо, и пока страдает хоть кто-нибудь, в его лице страдают все, и достигший «сверхсознания» знает это лучше, чем кто бы то ни было.

Кроме того, есть еще феномен деградации, которому в принципе подвержен всякий пребывающий в этом мире. Мир наполнен бодхисаттвами, изменившими своему призванию, забывшими о нем.

Откуда же этот закон, откуда это стремление в высь, к богу? Почему «человек, как и каждый атом во Вселенной, стремится стать Богочеловеком и затем Богом» [Е.П. Блаватская. Тайная доктрина. Смоленск. 1993, т. 1, с. 200]?

Дело в том, что только высшая степень развития и понимания, возможная в этом мире и индивидууме, способна на равных говорить с богом, выражаясь метафорически. То есть с собой, со своим последним основанием. Ведь, чтобы это делать, надо видеть и знать, с кем ты имеешь дело и, что надо делать.

Все эти медитации, магические ритуалы, мистические прозрения, религиозные экстазы, и даже философские штудии, ведут, собственно, к одному, к знанию и пониманию сокровеннейших и глубочайших основ бытия и духа, к пониманию, что же надо с ними сделать, что бы величественным аккордом завершилось все.

С другой же стороны все выше перечисленное пока не дало этого результата, видимо потому, что этот величественный аккорд просто никем пока еще не был взят.

Вся история мира до сего момента была только подготовкой к нему. Вот вывод, неизбежно следующий из существования высочайших духовных достижений и очевидного их фиаско в деле спасения и просветления как мира, так и самих себя.

Да, просветленные просветлели, это возможно осуществить и потому было осуществлено. Спасения же никакого нет и не было. Все абсолютно попытки его осуществить окончились крахом.

Будда растворился в нирване, и что он сделал большего, чем просто исчез из мира, оставив ученикам разбираться и спорить по поводу заурядных нравственных поучений и нарочито туманных и, хотя и глубокомысленных, но мало понятных теоретических положений.

Гнусные римские солдаты, издеваясь над Христом, кричали ему: «Спаси себя, спаситель всех». Понятно, что быдло не может оценить пророка. Но ведь и, действительно, кого и как спас Иисус? Что толку от его крестных мучений и его проповедей любви и всепрощения? Добрые люди всегда только тем и развлекались, что распинали всех, кто им не нравился и не мог оказать сопротивления. Христиане тоже в этом преотлично преуспели.

Христианство, даже в самом высоком понимании, не более чем упование на божественную милость и посильное устранение себя от суетных дел мира. О нелепостях догматического церковного христианства я и не хочу говорить, они не больше и не меньше всех прочих глупостей мира.

Божественной милости нет. Но спасение мира совершится. Мир это флюктуация, однократно возникшая из божественного ничто, и непременно долженствующая туда же сгинуть. Почему однократно? Бог не может наступить два раза на одни и те же грабли. Мир не нужен Богу и потому не может появиться.

Какой Бог? Бога нет, есть ничто, есть вечное Я, есть Ниргуна-брахман, не имеющий определений.

Есть. Но для того, чтобы закончился мировой процесс, закончился мир со всем его несовершенством, нужен другой Бог. И он будет. Его создаст то Великое Я, которое и совершит Великое Делание и тем завершит Мировой процесс. Может я, может ты.

Я скомкал конец, потому что не могу в двух словах изложить довольно сложную парадигму. В трактате «Великое Делание» об этом говорится поподробнее и пообстоятельнее, но, боюсь тоже маловато. А, впрочем, dictum sapienti sat.

Часть третья

Проклятие солипсизму

или ответ Н. Шульгину на его справедливые упреки

 

В комментариях к моему трактату «Великое Делание» Н. Шульгин задал мне откровенный и очень важный вопрос, мой обстоятельный ответ на который может способствовать лучшему пониманию всеми интересующимися моей сотериологической концепции. Это вопрос о смысле и возможности публичного декларирования солипсизма. Вот как сформулировал свой вопрос Н. Шульгин:

Увы, я действительно имею подобный образ мыслей. Но, если я просто скажу: «Я никого не разыгрываю», — то этого явно будет недостаточно, такой ответ сам по себе может быть воспринят как очередной розыгрыш. Да, и вопрос поставлен шире — если не розыгрыш, то зачем? Поэтому постараюсь изложить мое понимание вопроса как можно обстоятельнее.

Согласитесь, уважаемый Николай, что мотивы для обращения к почтеннейшей публике могут быть и у самого отпетого солипсиста. Ведь солипсизм это гносеологическая концепция, а не диагноз психиатра. Что с того, что я не могу знать, что собой представляют сами в себе объекты моего представления в моем уме? Разве от этого мне не будет больно, если они меня побьют, или я не буду голодать, если они не произведут для меня пищу? Может найтись достаточно веский мотив и для общения. Любая моя инициатива в этом направлении предопределяет ту или иную реакцию на нее. И мне, хоть и солипсисту, такая реакция может быть желательна. Это самые общие, но далеко не окончательные, соображения.

Изложение концепции солипсизма, тому, нереальность кого якобы этой же концепцией и декларируется, никакой принципиальной невозможности такой стратегии действия не предполагает. Скажем, я вижу трещину на потолке и говорю ей, ты не трещина, а река Миссисипи (при этом совсем не важно, верю я в то, что эта трещина, упомянутая река или нет). И если в результате произнесения такой фразы, происходит некое желательное мне событие, пусть, например, появление у меня в кармане ста долларов, то почему бы мне эту фразу и не говорить? Я специально выдумал пример поабсурднее, чтобы тем яснее проиллюстрировать одну из своих основных мыслей.

Как субъективно переживающее самоё себя существо я знаю только себя. И сколько я себя помню, со всех сторон мне внушается мысль, что другие люди суть внутри себя такие же существа, как и я. Это я сейчас говорю «внушается», на самом же деле это самая фундаментальная концепция в моем умозрении, имеющая во мне статус самой непреложной истины⁰⁰⁴.

На этой истине построена вся моя практическая деятельность. Чтобы я не совершал, любая мысль, любое действие сопровождается, по большей части, неосознаваемым, но при этом совершенно неустранимым представлением о наличии в других точно такого же субъекта восприятия, каким я знаю себя. И вот во мне эта фундаментальная истина вдруг входит в противоречие с другой не менее для меня фундаментальной истиной о том, что «весь этот столь массивный мир висит на тоненькой ниточке моего индивидуального сознания», а, попросту говоря, находится у меня в голове, а голова, собственно, сама находится непонятно где, но видимо там же.

Кажется, что вместе эти истины существовать не могут, что одна неизбежно дезавуирует другую. Логика неумолима. Практика есть критерий истины. Проклятие солипсизму.

Но, дальнейшее исследование дела показывает мне, что, более непосредственной моей истиной является как раз всеми гонимая истина солипсизма, а противостоящая ей истина, собственно, общепринятое (А может только мое?) заблуждение.

Немного поясню последнее утверждение. Существование других, кроме меня, субъектов проблематично и сомнительно, собственно, неизвестно. Все доказательства в пользу их существования, которые привожу себе я, и которые приводят мне они сами, косвенные. И по логике я могу исходить только из одной какой-нибудь альтернативной возможности (хотя практически всегда исхожу только из одной) и, как честный человек, должен заявить: «Не знаю». Но когда я смотрю на глыбу глины или на камень, я не предполагаю внутри них сходных со мной субъектов. В людях же я это предполагаю. Почему? Потому что они меня в этом уверяют, раз, и потому, что я наблюдаю в них внешнее сходство с собой, два. Если бы камень стал меня уверять, что он разумное, прекрасно осознающее себя существо, то по этой логике я должен бы был поверить и ему. Да большинство людей бы и поверило, говорит мне мой опыт. У меня же основания не верить ему только такие же, как и в отношении любого человека — я не могу войти к нему во внутрь и проверить его утверждения. В отношении же людей тут, кроме прямых заверений, существует множество ситуаций прямо вынуждающих меня исходить из наличия в них такого же точно духовного существа, каков я сам. Это хоть и говорит против солипсизма, но, тем не менее, его не опровергает.

Ситуация такова. Наличие в находящихся в моем представлении людях такого же сознания как у меня недоказуемо и сомнительно, но признается всеми и мной совершенно несомненным, что неверно (это гипотеза). Наличие духа (самосознания) во мне для меня очевидно, а наличие его же, подобного моему, в световых бликах, звуках, тактильных, обонятельных и вкусовых ощущениях, находящихся, собственно, внутри меня же совершенно неочевидно и даже как-то странновато, но отрицание этого наличия почитается совершенно нелепым и даже чем-то вроде психического заболевания. Я бы и признал для простоты, что просто болен и меня следует лечить, если бы не несколько веских соображений.

Солипсизм общеизвестен. Не прилагая особых усилий я находил многочисленные подтверждения солипсистской позиции (истины), которая в последней своей основе есть все-таки просто логическая конструкция, в книгах, философских и художественных произведениях и даже в речах других людей⁰⁰⁵, что не так уж оказывается и противоречиво. Достаточно только суждение это никому не навязывать. Обсуждая солипсизм с другими, я соглашался с их мнением, что как я могу считать их несуществующими, так и они могут высказывать точно такие сомнения в отношении меня. И такое положение ничего не доказывает и ничего не опровергает. Это совершенно неразрешимый логический парадокс. То есть даже строгий солипсизм не может отрицать гипотетическую возможность самостоятельного существования неких сущностей, соотносимых с являющимися и представляющимися ему объектами.

И вот из этой логической погремушки в один прекрасный момент мне пришлось сделать весьма далеко идущие выводы, скажу честно, достаточно меня поразившие.

Я увидел, что первая основная (антисолипсистская), не подвергаемая сомнению позиция, служит стабилизации мира, бытия, обеспечивает его нормальное и законосообразное движение и пребывание. Вторая же, солипсистская, для большинства нелепая, а для немногих проблематичная и скрываемая или необсуждаемая вчуже позиция играет большую роль и имеет очевидный смысл и значение в таких существенных для меня (и для многих) областях бытия, как мистика, магия и оккультизм. Не зря они у наиболее «трезвомыслящей» части общества подвергаются точно такой же обструкции, как и солипсизм. Втихаря всякие колдушки, экстрасенсы, гадалки, ясновидцы, вообще, разнообразные мистики и полумистики, используют солипсистскую концепцию в своих практических целях, тем самым, подтверждая ее практикой, но категорически (неискренне или по недомыслию) отрицая ее теоретически⁰⁰⁶. Может это и не очень очевидно, но большинство мистических феноменов, прекрасно засвидетельствованных и удостоверенных, отлично объясняются именно способностью отдельных личностей манипулировать внешним миром, исходя из того, что это собственно, их собственный внутренний мир⁰⁰⁷.

Разумеется, утверждая наличие солипсических воззрений у других, я тем самым сам солипсизм как бы отрицаю. Но этот парадокс мне уже известен и признан мною неразрешимым, в то время как я сам, применяя солипсистские (магические по сути) принципы, получаю те же впечатляющие результаты.

Да, о солипсизме говорить не следует, потому что это бессмысленно. Это аподиктически верное суждение. И вот, Николай Шульгин задает мне вполне резонный вопрос: как же я, вдруг, о нем говорю, да еще так много и настойчиво (Собственно, не так уж и много. А в «Великом Делании, вообще, почти не упоминаю.). И не разыгрываю ли я тем самым внимающую мне публику.

Да, для целей мистики, магии, очень удобно и продуктивно считать, что все остальные люди только объекты, которыми можно управлять при помощи манипуляции своим собственным сознанием. Никакой дурак не стал бы заниматься этими вещами, если бы не надеялся получить от них какое-нибудь удовлетворение или выгоду. Тут диапазон самый широкий. Магией люди удовлетворяют, таким образом, свои страсти и страстишки. Мистикой могут удовлетворяться потребности духовного спокойствия и равновесия, специфического восторга даже. Мне представляется, что обычный истово молящийся верующий, надеясь быть услышанным Богом, тоже льет воду на мельницу солипсизма, никогда о нем, возможно, и не слышав. Ведь здесь он исходит из сверхзначимости своего духа. Он исходит из того, что он важен, значителен для Бога, иначе зачем бы Тот стал его слушать, да еще и выполнять какие-то его просьбы, просьбы ничтожного червя. Солипсизм же ведь не просто тупое отрицание существования других, а собственно беспримерное утверждение Себя. Сюда же присовокупляется и идея о едином во всех духе Божием, который столь таинственно нас устроил, что мы одновременно и объект, и субъект, и бог, и червь.

Забавно, что в Индии, этой Мекке субъективизма, зародилось знаменитое «тат твам аси» — «это есть ты», говоримое при указании на любое живое существо, в качестве, видимо, напоминания, что не ты только один существуешь на свете, но и другие тоже такие же субъекты, как и ты, не забывай. Да, собственно, примеров того, что солипсизм есть распространенная и небезразличная людям идея, несть числа. Некоторые представители буддизма оскорбляются, слыша, что буддизм есть субъективный идеализм и в выводах своих приводит к солипсизму. Но это — самая простая истина. Что такое Адвайта-веданта, утверждающая, что весь мир есть мировая иллюзия (майя), сон Брахмана, где каждый субъект, собственно, Единый Брахман видящий именно такой сон о таком субъекте? Однако история повторяется: говорить, упоминать о солипсизме крайне дурной тон. Некоторые, правда, простоватые ребята вроде Ауробиндо или Блаватской (на СИ из мыслителей это, скажем, Е. Березина) о нем надо полагать и слыхом не слыхали. У них все их магические (или научно-познавательные) штучки происходят по Божественному соизволению и из особой любви к ним Бога (или Духов, как в случае Блаватской), ну, или потому, что природа так устроена.

Так, с чего же я-то заговорил? Разумеется, и я помалкивал до поры до времени, как Вы косвенно мне советуете, уважаемый Николай. Произошло же то, что с некоторого момента я осознал принципиально новую мистическую концепцию, которую назвал «Великое Делание». Концепция эта исходит из крайних форм мистического знания и базируется на крайних формах мистической практики. Я эту концепцию кратко изложил в нескольких произведениях.

По моей мысли для осуществления Великого Делания Высший Адепт должен примирить в себе эти две описанные и изначально противоречащие друг другу концепции бытия и, воспользовавшись именно обеими, совершить его самоё.

На самом деле я не солипсист. Я иррациональным образом признаю как истинные обе концепции. Но концепцию солипсизма и крайнего субъективизма считаю очень важной именно для мистической практики, подготовляющей Великое Делание. С другой стороны само Великое Делание подразумевает вполне объективное и независимое существование множества субъектов во вполне реальном объективном мире. Этих субъектов, а так же и самого себя и претендует спасти «одноразово» Высший Адепт, идя на Великое Делание. И совершить Великое Делание может любой Высший Адепт, а не только я, как я должен был бы решить для себя, будь я действительно строгим солипсистом и только солипсистом⁰⁰⁸. Я бываю им иногда, но далеко не всегда. Этот парадокс и противоречие для меня, собственно, фундаментальный факт, указывающий на нелогичность бытия, трансцендентность его относительно мышления, его иррациональность, а потому и неверифицируемость моей концепции в русле классических философских и мистических парадигм⁰⁰⁹. А факты имеют свойство не только говорить, но еще и намекать.

И потому Теория Великого Делания — не философия. Это парафилософия, потому что зиждется она на моем частном мистическом откровении, которому я придаю, в соответствии с общей абсурдистской⁰¹⁰ структурой моего и вытекающего из него всеобщего бытия, всеобщий характер. Заметьте, что с точки зрения «нормальной», «обычной» логики я, разумеется, не должен всего этого говорить, опасаясь обвинений в безумии и прочем подобном. Но я ничего подобного не страшусь, нет необходимости. Я знаю, что на интуитивном уровне, где-то в глубине души, хоть немного склонной к мистике, обязательно должно возникнуть понимание и знание того, что если я и не во всем прав, то что-то в этом есть. Я же знаю всё точно и доподлинно⁰¹¹.

Теперь окончательный ответ на вопрос Н. Шульгина:

Декларируя свой солипсизм, я не собирался тем самым никого разыгрывать. Я знаю, что впадаю в неразрешимое рациональным путем противоречие, но из высших соображений примиряюсь с этим.

Назвав же это эссе «Проклятие солипсизму», я, разумеется, пошутил.

 

Приложение

Роберт Антон Уилсон из книги «Квантовая психология»

Сколько у вас голов?

Позаимствовав одну шутку (или гениальное открытие? \Это открытие давным-давно сделал Шопенгауэр. Кончеев.\) из книги Бертрана Рассела «Наше знание о внешнем мире», я сейчас покажу, что уважаемый читатель имеет две головы.

Согласно здравому смыслу и консенсусу, которого достигло большинство (западных) философов, мы существуем «внутри» некоторой «объективной вселенной», или — если сказать то же самое, но по-другому — «объективная вселенная» существует «вне» нас.

Мало кто когда-либо в этом сомневался. Но те люди, которые сомневались, неизбежно приходили к самым эксцентричным заключениям.

Давайте пока что избегать всякой эксцентричности и полагаться на общепринятые воззрения. Итак, каким образом мы можем знать что-нибудь об этой «внешней вселенной»? Каким образом мы ее воспринимаем?

(Для удобства я в дальнейшем буду учитывать только чувство зрения. Читатель может проверить сам себя, срабатывает ли та же логика, если заменить зрение на слух или любое другое чувство.)

Мы видим объекты во «внешней вселенной» при помощи наших глаз, а затем создаем в нашем мозгу их картинки, или модели. Мозг «интерпретирует» то, что глаза передают ему как энергетические сигналы. (Пока что будем игнорировать имеющиеся данные о том, что процесс интерпретации этих сигналов мозгом носит характер игры случая.)

Опять-таки, мало кто из западных людей когда-либо подвергал это сомнению, но тот, кто делал это, приходил к очень странным и «невероятным» альтернативам.

Итак, мы живем «внутри» некоторой «внешней вселенной» и создаем ее картинку, или модель, «внутри» нашего мозга посредством складывания (синтезирования) и интерпретации наших картинок, или моделей, различных частей вселенной, которые мы называем «объектами». Из этого следует, что мы вообще не знаем «внешнюю вселенную» и ее «объекты». Мы знаем лишь модель «внешней вселенной» в нашем мозгу, который существует внутри нашей головы.

Таким образом, все, что мы видим, существует не вовне (как мы привыкли думать). На самом деле то, что мы видим, существует внутри, то есть у нас в голове.

Но мы еще не пришли к солипсизму. Мы по-прежнему предполагаем наличие «внешней вселенной». Это остается в силе. Мы просто обнаружили, что не можем видеть или знать ее. Мы видим модель, которая существует в нашей голове, и в повседневной жизни забываем об этом обстоятельстве и действуем так, как будто эта модель существует вне нашей головы. Иначе говоря, мы действуем так, как будто: 1) модель и вселенная занимают один и тот же объем пространства (помните карту, которая, чтобы показать «все» о Дублине, должна была бы занимать то же пространство, что и Дублин) и 2) этот объем пространства существует «вовне».

Но ведь модель и вселенная не занимают одно и то же пространство! То пространство, в котором существует модель, может быть расположено только «внутри» нашего мозга. А мозг расположен внутри головы.

Теперь мы понимаем, что, хотя вселенная существует вовне, модель существует внутри и потому занимает гораздо, гораздо меньше места, чем вселенная.

«Реальная вселенная», таким образом, существует «вовне» и остается непознанной — а пожалуй, и непознаваемой. То, что мы переживаем и знаем (или думаем, что знаем), существует лишь в локальной сети электрохимических связей в нашем мозгу.

Если читатель захочет подвергнуть сомнению то, что было сказано выше, ему неизбежно придется придумать альтернативное объяснение восприятия. Такие альтернативы действительно выдвигаются, но они всегда выглядят еще более странно и даже совершенно неприемлемо для приверженцев «здравого смысла».

Идем дальше. Теперь у нас есть «внешняя вселенная», очень большая (в относительном смысле), и ее модель, гораздо меньших размеров (тоже в относительном смысле). Первая находится «вне» нас, а вторая «внутри» нас. Конечно, между «внешней» и «внутренней» вселенными существует некоторое соответствие, или изоморфизм. Иначе я бы не мог встать со стула, подойти к двери, спуститься в холл и попасть в кухню, чтобы налить себе еще чашечку кофе из того объекта, который я идентифицирую как «кофеварку».

Но где же существует наша голова?

Очевидно, наша голова существует «внутри» «внешней вселенной» и «снаружи» нашего мозга, в котором содержится модель «внешней вселенной».

Но, поскольку мы никогда не видим и не знаем «внешнюю вселенную» непосредственно, а видим только ее модель, то и голову нашу мы воспринимаем лишь как часть модели, существующей внутри нас. Конечно, воспринимаемая нами наша голова не может существовать отдельно от воспринимаемого нами нашего тела, пока мы живы, а воспринимаемое нами наше тело (включая голову) существует внутри воспринимаемой нами вселенной. Все правильно?

Таким образом, та голова, которую мы воспринимаем, существует внутри другой головы, которую мы не воспринимаем и не можем воспринимать. Эта вторая голова содержит в себе нашу модель вселенной, нашу модель этой галактики, нашу модель этой солнечной системы, нашу модель Земли, нашу модель этого континента… и т. д., нашу модель нашего дома, нашу модель самих себя, а наша модель самих себя увенчивается моделью нашей головы. Итак, модель нашей головы занимает гораздо меньше места, чем наша «настоящая» голова.

Подумайте об этом. Удалитесь в свой кабинет, отключите телефон, заприте дверь и тщательно рассмотрите каждый шаг наших рассуждений. Обращайте внимание на то, какие абсурдные проблемы возникают, если подвергать сомнению любой отдельный шаг и пытаться искать ему альтернативу.

Наша воспринимаемая голова существует как часть (очень малая часть) нашей модели вселенной, каковая модель существует в нашем мозгу. Мы уже доказали это, не так ли? Наш мозг, однако, существует внутри нашей второй головы — нашей «реальной», «настоящей» головы, в которой содержится вся наша модель вселенной, в том числе и наша воспринимаемая голова. Короче говоря, наша воспринимаемая голова существует внутри нашей воспринимаемой вселенной, которая существует внутри нашей реальной головы, которая существует внутри реальной вселенной.

Таким образом, мы можем дать названия нашим двум головам — у нас есть «реальная» голова вне воспринимаемой вселенной и «воспринимаемая» голова внутри воспринимаемой вселенной. И наша «реальная» голова, судя по всему, не только гораздо больше нашей «воспринимаемой» головы, но и больше нашей воспринимаемой вселенной!

Поскольку мы не можем знать или воспринимать «реальную» вселенную непосредственно, наша «реальная» голова кажется большей, чем та единственная вселенная, которую мы действительно знаем и воспринимаем, — наша воспринимаемая вселенная, находящаяся внутри нашей воспринимаемой головы.

Возможно, читателю будет приятно узнать о том, что Бертран Рассел, придумавший это логическое рассуждение, изобрел также математический класс всех классов, которые «не содержат самое себя». Этот класс, видите ли, не содержит самое себя, если только он не содержит самое себя. Кроме того, он содержит самое себя в том и только в том случае, если он не содержит самое себя. Уяснили?

Когда Рассел не был занят крестовыми походами за рационализм, мир во всем мире, общественную нравственность и другой подрывной деятельностью, он уделял много времени еще более разрушительной практике, изобретая таких вот логических «монстров», которые сводили сума логиков и математиков.

Вернемся к нашим двум головам: лорд Рассел никогда не развивал свою шутку (или гениальное открытие?) дальше этой черты. Но, немного подумав и проанализировав вопрос, читатель легко сможет увидеть, что у нас есть даже три головы. Третья голова содержит в себе модель, которая содержит в себе «реальную» вселенную, «реальную» голову, воспринимаемую вселенную и воспринимаемую голову. А как только мы подумали об этом, у нас стало уже четыре головы…

И так далее, до бесконечности. Когда мы говорим о нашем восприятии нашего восприятия — о нашей способности воспринимать то, что мы воспринимаем, — у нас уже три головы, а как только мы это поняли, у нас их уже четыре, а если мы захотим продолжать этот анализ до бесконечности, у нас будет бесконечное число голов…

---